Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4 - Сергей Изуграфов

совсем. Любопытная получается вещь! Создается впечатление, что здесь пытались скрыть реальные работы и материалы, зачем-то сознательно запутывая смету, словно тот, кому она предназначалась, не должен был понимать, что реально происходит на объекте. Пожалуй, да, — подумав, еще раз уверенно подтвердила она. — Именно так. Морочили голову заказчику, но работы вели всерьез. То есть, получали, видимо, деньги за одно, а делали другое. Или выполняли работы параллельно. Первый раз с таким сталкиваюсь. Если заказчик не имеет специальной подготовки, то он, разумеется, не станет разбирать в деталях двадцать листов сметы, подпишет и все. Опять же, если написать «пять кубометров доски», то несведущий человек не заметит подвоха, особенно, если они по частям раскиданы в тридцати строках. А напиши в одной строке «двести шестиметровых досок» — неизбежно возникли бы вопросы.

— Понятно, — кивнул Смолев. — Еще что-то привлекло ваше внимание?

— Да, вот эти снимки, — указала Светлана шариковой ручкой на фотографии фрагмента стены с пронумерованными кирпичами. — Это очень странно. Пока не могу дать этому объяснения. Обычно так поступают во время реставрационных работ, когда хотят сначала разобрать стену, а потом, очистив камни, вернуть каждый из них в первоначальное местоположение. Так еще разбирают бревенчатые дома, помечая каждое бревно. Но, если вы обратите внимание, здесь очень странная нумерация. Она не поддается никакой логике, по крайней мере — логике реставратора уж точно!

— Почему? — вступил в диалог старший инспектор.

— Почему? Посмотрите сами! Никакой последовательности мы не наблюдаем. В одном и том же ряду мы видим разные числа: три — шесть, два — семь, два — девять, потом почему-то двенадцать, откуда-то восемнадцать и уж совсем непонятно — сто двадцать один. Откуда вдруг, когда камней в ряду два десятка от силы? И так далее! Я не математик, я не могу вот так, сходу, определить зависимость этих чисел между собой. Возможно, она есть. А, может, и нет. Но к реставрационным работам эти числа не имеют никакого отношения. Поэтому по этим фотографиям я ничем не могу вам помочь. Но с этой стеной точно что-то не так. Что касается остальной сметы, если вы мне дадите эти материалы, я напишу вам подробное экспертное заключение. Думаю, что дня два-три мне будет достаточно.

— Спасибо вам огромное! — с чувством произнес Антонидис, горячо пожимая руку архитектору. — Вы нам очень помогли!

— Не за что, не за что, — улыбнулась Светлана. — Так мне подготовить для вас экспертный отчет?

— Обязательно, — подтвердил Смолев, собирая документы со стола и передавая их архитектору. Фото каменной кладки остались на столе. — И сообщите мне стоимость, мы полностью оплатим вашу работу. Я лично оплачу.

— В этом нет необходимости, Александр, — покачала головой Светлана, вставая и убирая очки в футляр, а футляр в сумку, где уже лежали документы. — Вы и так очень много сделали для нашей семьи. Ариадна просто летает, никогда не видела дочку такой счастливой! И моя мама, на внучку глядя, позабыла про все свои хвори. Она столько лет на море не была, помолодела лет на двадцать! Леонидас и его родители — замечательные люди, скоро свадьба. Мы все очень счастливы здесь на острове. Я вам безмерно благодарна! Все сделаю, никаких денег не нужно. Через два дня. Всего доброго!

— До свидания! — откликнулся старший инспектор Антонидис.

— Всего доброго! — произнес Смолев, провожая архитектора и закрывая за ней дверь.

Вернувшись к столу, он застал Антонидиса разговаривающим по телефону с кем-то из своих подчиненных. Судя по выражению лица старшего инспектора, он получил очень важные известия. Алекс снял пиджак и повесил на спинку стула.

— Мне только что сообщили, что под кучей гравия днем действительно были обнаружены следы бурого вещества, похожего на кровь. Проведенная экспертиза показала, что это кровь именно погибшего Перуцци, — сказал Антонидис, закончив разговор. — Это подтверждает рассказ Петтигрю и ваши подозрения, Алекс. Теперь нет ни малейших сомнений, что Перуцци упал именно с башни Глезос.

— Я был в этом уверен, — ответил Смолев. — Что-нибудь еще?

— Еще один очень странный и неожиданный для меня момент, — немного растерянно ответил Антонидис. — Это очки Дионисиади. Эксперт утверждает, что у того не было близорукости! Наоборот, была дальнозоркость! Но я прекрасно помню, что он жаловался на близорукость! Как это понять?

— Думаю, что я смогу вам это объяснить, старший инспектор, — ответил Смолев, потирая ноющий шрам на виске. Верный своей старой привычке, Алекс размеренно ходил вдоль стола и рассуждал вслух. — Из материалов, присланных генералом Манном, мне стало ясно, что Йоргос Дионисиади был вовсе не тем человеком, за кого он себя выдавал.

— Неужели?

— Представьте себе! Если по Перуцци в базе Интерпола не нашлось ни одного файла, то с Дионисиади все гораздо интереснее: по его отпечаткам пальцев удалось установить, что этот человек в молодости как минимум трижды привлекался к уголовной ответственности за контрабанду художественных ценностей.

— Я так и знал, что он замешан в этом деле! — хлопнул ладонью по столу старший инспектор.

— Более того, — продолжал Смолев, — в свое время, тридцать пять лет назад даже отсидел три года в тюрьме в Македонии. И звали его тогда Йоргос Фасулас. Выйдя из тюрьмы, он перебрался в Грецию и поменял фамилию. Дионисиади — это фамилия его матери, ведь он наполовину грек с Пелопоннеса, наполовину македонец. Пытался начать новую жизнь в Салониках, даже женился на женщине с ребенком. Приемную девочку удочерил. Но через год овдовел и переехал на Наксос.

— Хорошо, но его очки?

— А насчет очков… Он морочил вам голову. Самый простой способ объяснить, почему он ничего не видел. Он надеялся, что вы примете его слова на веру и оставите «безобидного старика» в покое. А когда вы, поймав его на путаных показаниях, пригрозили задержанием и допросом в полицейском участке, где, как он понимал, с него бы сняли и отпечатки пальцев, он и потерял душевное равновесие.

— Но прыгать-то с крыши было зачем? — искренне недоумевал старший инспектор. — Какой смысл? Все это дела далекого прошлого. Ну, положим, выяснили бы, и что? Кого интересует, что было тридцать пять лет назад?

— Он сильно испугался чего-то. Или кто-то его напугал, — задумчиво ответил Смолев. — Возможно, он боялся, что во время допроса он скажет лишнее. Не исключено, есть еще какая-то весомая причина… Кстати, Теодорос, вы не проверяли: когда вы вышли из кабинета смотрителя, Дионисиади разговаривал с кем-нибудь по телефону? Может быть, он кому-то звонил? Или ему звонили? Вы все его звонки в этот день проверяли?

— Нет, — подумав, растерянно произнес старший инспектор, — я не счел нужным… Ведь это было самоубийство… У меня на глазах! А вы считаете, что это может быть важно? — и столкнувшись с выразительным взглядом серых глаз,